Игумен Виталий (Уткин)

Церковь и модернизация: один исторический пример. Может ли Церковь принимать участие в модернизации страны?

Думается, что очень показательным примером такого участия является опыт 18 - начала 19 столетия.
В этот период Русская Церковь не только была одним из важнейших субъектов модернизационных процессов, но и существенно влияла на их содержание.
Данный тезис кажется очень странным, так мы привыкли считать, что тогда Церковь находилась в «антиканоническом пленении» и полностью подчинялась государству. Между тем именно Церковь создала базу полноценного гуманитарного образования в России, заложила тем самым основы для технического образования, дала возможность создать научные кадры.
Как это происходило?
Следует сразу же отметить, что основная масса тех людей, которые выступали против модернизации страны, являлись генераторами алармистских настроений, оказалась к началу 18 века вне Церкви и не мешала ее деланию.
Речь, конечно же, идет о расколе. Безусловно, он явился огромной народной трагедией, способствовал разделению общества и негативно сказывался впоследствии на протяжении всей дальнейшей истории. Более того, в конечном счете, раскол стал одной из причин российской трагедии 20 века.
Но в рассматриваемый период неучастие раскольников в определении дальнейших отношений Церкви и государства остается непреложным фактом. То есть люди, типа тогдашних бегунов, считавших государственные документы и деньги с двухглавым орлом «печатью Антихриста» никак не влияли на выбор Церковью своего общественного курса. Православные христиане были свободны от рассуждений об «антихристовом духе власти», не считали, подобно модному почему-то ныне среди некоторых околоцерковных интеллектуалов бегунскому «старцу» 18 века Евфимию, что окружающие люди утратили душу и превратились в «трупы мертвые».
Вытеснение маргиналов за церковную ограду, на наш взгляд, объективно способствовало полноценной модернизации России. Одна из основ этой модернизации - создание системы народного образования. Именно в этом процессе и приняла, в первую очередь, участие Русская Церковь.
Необходимость этого участия Церкви заложена в ключевом документе, определявшем церковно-государственные отношения данного периода - «Духовном регламенте» (1721 г.). «Учение доброе и основательное, - говорится здесь, - есть всякой пользы как Отечества, так и Церкви, таки корень, и семя, и основание».
Регламент предписывал всем архиереям «иметь в доме или при доме своем школу для детей священнических, или и прочих, в надежду священства определенных».
Следует отметить, что «Духовный регламент», настаивая на необходимости создания специфически духовных школ, пришел в противоречие с предыдущими петровскими указами. Первоначально Петр попытался использовать церковный потенциал для развития непосредственно начального естественно-технического образования. Дети духовенства, как правило, получали необходимое домашнее обучение. Они составляли значительную более или менее образованную группу молодежи. Петр предполагал заставить архиереев создать некие «цифирные школы», подчиненные Морскому ведомству, для того, чтобы непосредственно в епархиях обучить этих детей «цифири и геометрии» и затем напрямую использовать их на пользу государству. Однако этот опыт не удался. К моменту разработки регламента стало ясно, что Церковь способна создать собственную полноценную систему гуманитарного образования, что очень может пригодиться стране в дальнейшем.
Дело в том, что в то время языком международного научного сообщества был латинский. Без знания его было практически невозможно восприятие никаких научных достижений, в том числе и технических. Только латинский язык открывал дорогу и к дальнейшему продолжению образования. Поэтому первейшей необходимостью для России было создание возможности для массового, в первую очередь в глубинке, обучения латыни. Справиться с этим смогли только церковные школы.
С 1722 года начался повсеместный набор в создающиеся епархиальные школы детей духовенства в возрасте от 7 до 18 лет. Базой подготовки преподавателей для таких учебных заведений стала Новгородская греко-славянская школа, открытая двумя десятилетиями раньше митрополитом Иовом и братьями Лихудами.
Последующие законодательные акты неоднократно подчеркивали заинтересованность правительства в расширении духовного образования. С 1730-х годов архиерейские школы усваивают себе название семинарий. Школы быстро растут. Они дают системные, современные той эпохе, гуманитарные знания детям духовенства. В основе преподавания лежит латинский язык. Освоение его становится все более глубоким. Постепенно по-латыни начинают преподавать наиболее значимые предметы, в том числе - философию и богословие.
Школы становятся чрезвычайно важным средством социальной мобильности, своеобразным общественным лифтом. Епархиальными архиереями в этот период очень большое внимание уделяется детям из наиболее бедных семей причетников. С становлением духовных школ эти представители низших социальных слоев, прекрасно овладевшие латынью, получают доступ к полноценному знанию и, соответственно, могут занять достойное место в обществе.
Студенты, писали многочисленные латинские стихи - ретроградные, которые можно было читать и спереди назад и сзади наперед, и четырнадцатисложные стихи «львиные» с двумя рифмами в середине каждого, кроме третьей главной, на конце, и стихи «змеиные», и стихи перекрестные, и стихи «звездой» и многие другие. К концу курса обучения семинаристы, зачастую, начинали даже думать по-латыни.
Безусловно, многие авторы, писавшие на тему истории церковного образования, считают такую ситуацию для русского духовного сословия ненормальной. Но следует помнить, что латинский характер обучения сохранялся на протяжении целого столетия. Повторимся - у него были прямые позитивные последствия для всей системы образования и более того, российского научного знания. На них мы остановимся несколько ниже. Отход от латинского языка как основы преподавания произойдет в русских духовных школах к середине 19 столетия. К этому моменту он уже перестал быть языком международного научного сообщества. Гораздо более актуальными стали живые европейские языки.
Первоначально «Духовный регламент» в качестве средства содержания семинарии определил 30-ю долю урожая хлеба со всех крупных монастырей епархии. В 1764 году правительство Екатерины II провело секуляризацию церковных земель. Архиерейские дома и монастыри лишились большей части своих земельных владений. Взамен государство ввело так называемые «штаты», то есть денежные оклады для всех необходимых, по мнению власти, церковных нужд. В первую очередь, финансировалась уже сложившаяся к тому времени система духовных школ. До тех пор, пока этого не произошло, епархиальные власти щедро платили преподавателям не только деньгами, но и натурой.
Вот, например, что по контракту 1747 года должен был получать учитель Рязанской Духовной семинарии Григорий Кондаков: «В год денег двести рублев... мёда сырца пять пудов, масла коровья три пуда, ветчины три пуда, а масла конопляного, свеч сальных, ситных хлебов печеных, соли, дров - сколько ему потребно будет без излишества. Повара для варенья кушанья, також для езды лошадь с коляской и конюхом дать без остановки».
После перехода на «штаты» учителям так же постарались установить достойное жалование, но уже в денежном эквиваленте. В 70-е годы 18 века на праздничном столе педагогов - осетрина и белужина, чернослив и лимоны, изюм и арбузы.
Для самих семинаристов строятся общежития, вполне соответствующие непритязательным требованиям того времени. Ребята полноценно питаются, в том числе, получают от полуфунта до фунта мяса в день. Семинаристам шилась форменная одежда.
Все это давалось колоссальным напряжением сил епархий. Особенно трудно было строить новые семинарские здания. Приведем всего лишь один показательный пример. В начале 19 столетия строилось здание Рязанской духовной семинарии. Железные детали для стройки весом 100 тонн, закупленные на заводе, были погружены на баржу. По реке Оке ее до Рязани вместо бурлаков тащили бичевой дьячки и пономари многоштатных церквей, специально назначенные для этого епархиальным архиереем. Так что модернизация - это еще и действие на пределе возможностей, и дисциплина, без которой нельзя впрячься в такую лямку.
К 80-м годам 18 века провинциальные семинарии насчитывают уже сотни учащихся каждая. Здесь преподаются богословие, философия, хронология, география, риторика, пиитика, арифметика и языки: латинский, греческий, еврейский и французский.
Особое значение приобретает преподавание философии. В последней четверти 18 века в учебный курс включается новейшая германская метафизика, в рамках которой сформировались основы современного категориального аппарата. Ее стремление к построению всеобъемлющей системы философского знания и тщательная классификация форм знания давали большие дидактические возможности.
Для развития умственных способностей учащихся и для более прочного усвоения ими пройденного материала в духовных школах устраивались диспуты.
В русских семинариях конца 18 века преподавались так же история, хронология, география, физика, астрономия, оптика, механика, архитектура и рисование. На уроках ставились физические опыты, закупалось соответствующее оборудование, в том числе - «электрические машины».
Государство видело в священнике практически единственного носителя цивилизации и культуры в толще народных масс. Поэтому государственная власть сочла необходимым дать духовенству элементарное медицинское образование. В 1798 году по указу императора Павла I Святейший Синод рассматривал возможные меры медицинской помощи крестьянам со стороны духовенства. Было признано необходимым давать семинаристам некоторые сведения о медицине, а также о сельской и домашней экономии, «ибо, таким образом, кроме общей пользы могут они в будущее время служить своим прихожанам советом или наставлением».
Шесть десятилетий устойчивого развития епархиальных духовных школ принесли обильные плоды как для Церкви, так и государства.
Но как же обучение латинскому языку и преподавание на нем, спросит кто-нибудь, могло иметь действительную церковную пользу? Для нас, воспитанных на хлестких оценках внутрицерковной жизни прошлых веков, типа «латинского плена русского богословия», это может показаться действительно странным. Впрочем, в реальности, школьные богословские учебники того времени испытывали, скорее, протестантское, нежели католическое влияние. И, тем не менее, эта система образования и воспитания сохраняла строгий православно-церковный характер. На протяжении столетия она подготовила десятки тысяч достойных пастырей, сотни архиереев.
Вот, как писал, например, в документе, регламентирующем жизнь местной семинарии в конце 18 века архиепископ Рязанский Симон (Лагов): Ученики призваны осознать, в первую очередь, «что они должны быть избранными сосудами Богу, в которые имеет вложить Всевышний Владыка благодать свою, дабы они пронесли... имя Господа Иисуса пред цари и языки, и исповедать могли веру чистейшую непостыдно. А когда так, то не от самых ли пелен... должны они святость в нравах своих населять?».
Будущие священно- и церковнослужители, говорит архиепископ Симон, призваны быть «министрами или первенствующими служителями у царя царей, у Господа Вседержителя, быть строителями священнейших Таин Его, по слову апостола Павла (1 Кор. 4, 1). А потому коль их разум должен быть совершен в знаниях, и во-первых, что касается до самого Бога. Ибо как может кто учить других как веровать должно, когда сам не научился?».
«Что есть просвещенный человек? - спрашивает архиепископ Симон и отвечает, - Просвещенным человеком называется тот, в котором тьма невежества природного изгнана есть, и вместо оной сияет благоразумие и сведение такое вещей божественных и естественных, что он не токмо сам в себе мудрствует хорошо и поступает, но и другим с пользой умеет рассказывать и доказывать. Посему и надобно стараться, чтобы в учениках нашей семинарии вселилось таковое просвещение».
«Дружба наша, - вспоминает годы учебы один известный рязанский церковный мемуарист, - главным образом, основывалась на единстве наших духовно-религиозных настроений. Кроме своих обязательных школьных занятий... мы любили почитать что-нибудь из легендарного сказочного мира, или из Пролога и Миней о житиях святых угодников нашей Православной Церкви. Жития преподобной Евпраксии, святого великомученика Пантелеимона, великомученицы Варвары, Евстафия Плакиды, пустынножителя Павла Фивейского, Антония Египетского до того увлекали наше воображение в область мира пустынно-подвижнического, что мы иногда помышляли со своим другом оставить школу и удалиться, по примеру древних отшельников, в какие-нибудь непроходимые лесные дебри, или на остров Валаам, и там в глуши лесной, или на берегу озера, вырыть под каким-нибудь вековым дубом себе пещеру и проводить пустынную, подвижническую жизнь. При таком нашем настроении, под воскресные и праздничные дни мы любили ко всенощной ходить в Казанский женский монастырь, где стройное пение церковных песней женскими, приятными голосами, - выход клирошанок на средину церкви для пения установленных песнопений, - серьезный вид почтенных монахинь, облеченных в мантии, уносили наше воображение в другой, неземной мир, и широко развивали в нас религиозно-нравственное настроение и благоговение пред иноческой жизнью».
В семинариях особое внимание уделялось участию студентов в богослужении, строго соблюдались посты. Воспитывались и умение держать себя «с осанкой» перед светскими людьми, и церковное благоговение. И все это не мешало, но поддерживало участие церковных школ в процессе модернизации страны.
В последней четверти 18 столетия в семинариях начинает уделяться особое внимание преподаванию греческого языка. Это, безусловно, устраняло первоначальный перекос в сторону латыни, способствовало непосредственному знакомству в оригинале со Священным Писанием, творениями отцов Церкви, литургическими текстами.
Преосвященный Симон (Лагов) считал, что конечная цель изучения греческого и еврейского языков - подготовка достойных пастырей. Все это нужно для того, чтобы ученики, «чистосердечно любя Бога, возлюбили и Слово Его и старались бы нетокмо для себя, но и для пользы ближних тех, кои учиться не могут наукам, а Святое Писание слушать и читать, и разуметь должны, и таковых они, как пастырями, так бы и учителями в Законе Божием были совершеннейшие, посредством наук и знания языков сих».
Однако у преподавания в семинариях греческого языка были и прямые прагматические государственные цели. Речь идет о крупнейшей российской геополитической инициативе 18 столетия, «греческом проекте».
В конце 70-х годов 18 века интерес к греческому языку в русском обществе необычайно возрос. Продвижение России в Крым, создание там новых военно-морских баз и благоприятная международная обстановка возбудили в правительстве Екатерины II желание окончательно разрешить проблему Турции. Возникает так называемый «греческий проект». Османская империя должны была быть ликвидирована, Константинополь освобожден. На Святой Софии должен был вновь засиять крест.
В ожидании грядущих событий, для того, чтобы исполнилось древнее византийское пророчество, Екатерина II нарекла своего второго внука именем Константин. К нему была приставлена няня-гречанка, призванная готовить мальчика к роли будущего византийского императора. На воротах новой русской крепости Херсон было написано «Здесь - путь в Византию». На верфях Херсона и Севастополя быстрыми темпами строился русский Черноморский флот, который мог за один день достичь Стамбула.
Именно духовные школы были призваны подготовить новые кадры как для освобожденной греческой Церкви, так и для всего государственного аппарата Византийской империи. Поэтому в 1778 году появляется указ Екатерины II, предписывающий организовать преподавание греческого языка в духовных школах так, чтобы он имел преимущество перед другими языками.
Вследствие этого указа Святейший Синод обязал учить учеников «не только по-гречески читать, но и писать, говорить и переводить совершенно, для чего и учителей определить достойных и знающих, а в списках учащих и учащихся обозначать, кто из них и как знает греческий язык».
Не по вине Церкви не удалось осуществить «греческий» геополитический проект. Но система прекрасного преподавания греческого языка была создана и существовала в духовных школах вплоть до событий 1917 года.
Государство стремилось максимально воспользоваться кадрами, подготовленными в духовных семинариях не только для гипотетической Новой Византии.
Фактически они стали основой для всей системы народного образования, в том числе - для высшей школы. В 80-е годы 18 века некоторые студенты провинциальных семинарий направлялись для дальнейшего обучения не только в Московскую Духовную академию, но и в Московский университет.
В 80-х годах 18 столетия правительство Екатерины II приступило к реформе народного образования.
В 1783 году последовал указ Святейшего Синода о направлении студентов богословских классов семинарий в учительскую семинарию при главном народном училище Санкт-Петербурга. Государство готовилось к открытию сети народных училищ и именно в семинаристах видело будущих народных учителей. Для наполнения учительской семинарии из всех духовных школ было вызвано 142 воспитанника не моложе 18 лет, доброго поведения и хороших способностей, имеющих достаточные сведения в арифметике, грамматике, катехизисе, истории, геометрии и физике.
5 августа 1786 года был принят Устав народным училищам Российской империи. Он предусматривал создание двухступенчатой системы бесплатных, доступных всем свободным сословиям России «главных народных училищ» в губернских городах и «малых народных училищ» в уездных городах с совместным обучением мальчиков и девочек. Устав предусматривал, что в каждом губернском городе открывается главное народное училище, состоящее из 4-х разрядов или классов. Это были будущие губернские гимназии.
Подавляющее большинство преподавательских кадров для всей системы новых школ было почерпнуто из числа выпускников провинциальных духовных семинарий. Например, в Рязани, учителя главного народного училища, являющиеся такими выпускниками, в течение 1786/87 учебного года подготовили более 30 воспитанников Рязанской семинарии к должности учителей народных училищ в уездных городах Рязанской и Тамбовской губерний. Семинаристы изучали «способ преподавания наук», то есть методику. Всем подготовленным учителям директором народных училищ были выданы аттестаты. Подготовленного количества педагогов было вполне достаточно для народных училищ двух губерний. Таким образом, все педагоги вновь возникшей светской системы народного образования имели базовое семинарское образование.
Так спустя несколько десятилетий систематического развития духовной школы она стала передавать свое преемство школе светской.
Особенно много было сделано духовными школами для развития русской медицины. Изначально в России кроме студентов духовных школ практически не было людей, обладавших необходимым для изучения медицины знанием латыни. Поэтому правительство всячески старалось привлечь семинаристов в медицинские учебные заведения. Вызовы учащихся духовных школ в медицинскую службу особенно усилились с 1786 года, после преобразования Медицинской коллегии. Возникшая в 1800 году Императорская Медико-хирургическая академия практически полностью формировалась из числа семинаристов.
Так было не только с медицинскими или педагогическими, но и со многими другими высшими учебными заведениями страны. Именно развитая система непрерывного духовного образования, опиравшаяся на латинский язык преподавания, стала их основой.
Приведем конкретные примеры всего лишь по одной провинциальной духовной семинарии - Рязанской. В числе ее выпускников 18 столетия - знаменитые ученые медики И.Е.Дядьковский, А.Л.Ловецкий, О.П.Богородский, И.А.Малышев, Г.И.Кораблев, И.Ф.Побединский, Д.К.Тарасов, И.Т.Глебов.
Например, ординарный профессор Московского отделения Медико-хирургической академии И.Е.Дядьковский через всю жизнь пронес как духовные, так и светские плоды своего семинарского воспитания. Дядьковский хорошо знал греческий, немецкий, французский, английский, итальянский языки, свободно владел латынью. Но всю свою жизнь он выступал за развитие независимого от слепого подражания иностранцам русского просвещения. Иустин Евдокимович все отрасли человеческого знания считал «для врача не только полезными, но и необходимыми». Он внимательно изучал святоотеческие творения, особенно почитал святителя Василия Великого. И.Е.Дядьковский был не только ученым, обладавшим обширными познаниями в различных отраслях медицинской науки, но и выдающимся врачом-практиком, в особенности диагностом. Его ученые труды отличаются в высшей степени оригинальной разработкой важнейших вопросов медицины того времени. Перу И.Е.Дядьковского принадлежит целый ряд статей и книг о холере, учебник общей терапии и лекции по практической медицине. Он не только разработал систему классификации болезней на совершенно новых началах, но и впервые открыл для России кавказские минеральные источники.
Выпускник семинарии, директор военного медицинского департамента, Д.К.Тарасов является составителем популярного в 19 столетии медицинского энциклопедического словаря.
Еще один семинарский выпускник, вице-президент Санкт-Петербургской Медико-хирургической академии И.Т.Глебов был ярким деятелем эпохи выдающихся реформ в медико-хирургической академии и расцвета русской медицинской науки. С его именем связано учреждение при военно-медицинской академии клинического института врачей.
Стоит напомнить, что спустя несколько десятилетий, Военно-медицинскую академию окончил еще один студент Рязанской духовной семинарии И.П. Павлов, будущий академик и лауреат Нобелевской премии. Труды И.П.Павлова, приведшие к открытию новой области физиологии - физиологии высшей нервной деятельности опирались на работы его предшественников по медико-хирургической академии - выпускников Рязанской семинарии И.Е.Дядьковского, И.Т.Глебова и К.В.Лебедева.
В 19 столетии именно Императорская Медико-хирургическая академия была центром формирования новой русской медицины, отвечавшей самым высоким требованиям своего времени.
Мы сказали о врачах, но Рязанскую семинарию в конце 18 века закончили и многие представители других направлений науки, например, такие выдающиеся филологи, как С.Н.Шафранов, В.Т.Плаксин, П.М.Перевлесский, математик Д.Ф.Гусев, ставший, кстати, одним из создателей Казанской духовной академии.
И это далеко не все выпускники всего лишь одной провинциальной семинарии спустя несколько десятилетий после начала активной деятельности духовных школ. А таких семинарий были десятки.
О том, как работал поразительный социальный лифт, поднимавший в большую жизнь детей сельских священно- и церковнослужителей можно судить по судьбе выпускника той же Рязанской духовной семинарии, профессора Московского университета, журналиста, редактора журнала «Телескоп», этнографа Н.И.Надеждина.
Он был сыном диакона, очень рано научился читать и писать. Письму он обучился практически самостоятельно, переписывая лучинкой акафист святой мученице Варваре. У его отца была довольно большая библиотека. Библиотека, состоящая преимущественно из духовных книг была и при сельском храме. Отец его так же переплетал на заказ чужие книги.
Маленький Николай читал все подряд, но особенное удовольствие находил в книгах исторического и, особенно, церковно-исторического содержания. На пятом году, по уверению матери, он уже дочитывал последний том Четьи-Минеи церковной печати. Описываемые в них чудеса, страдания мучеников, подвиги отшельников оказали на мальчика сильное влияние. Исторические книги Ветхого Завета так же были его любимым чтением. Он знал наизусть имена всех ветхозаветных патриархов. Любил он так же старинные романы и сказки. Любовь к чтению развилась в нем очень сильно.
Николай успешно справлялся с обязанностями чтеца в местной церкви, и, по инициативе крестьян, отец решил просить архиепископа Рязанского Феофилакта (Русанова) определить мальчика на место дьячка. Ему не хотелось отрывать от себя единственного сына (кроме Николая в семье были только дочери) и отдавать его на много лет в духовную школу. Кроме того, за счет доходов с дьячкового места, отец Николая надеялся несколько улучшить материальное положение своего многочисленного семейства. Самому Николаю к тому моменту исполнилось 10 лет.
Вот, как описывает дальнейшие события один из биографов Николая Надеждина: «Отец решился отправиться с Николенькой просить архиерея определить его в дьячки в Белоомуте. Мальчик написал просьбу сам, и стихами. Архиерей долго не выходил. Смелый мальчик ходил по огромной зале и рассматривал никогда не виданные им роскошные цветы, которых было очень много в комнате. Когда архиерей вышел, мальчик подошел к нему под благословение и подал просьбу. Архиерей прочел ее, улыбнулся и спросил:
-Это ты сам писал и сочинял?
- Сам.
- Как ты выучился писать стихи?
- Не знаю
- Можешь ты теперь написать что-нибудь стихами?
- Могу.
- Поди ж в ту комнату и напиши или вот на такой-то псалом или вот на этот цветок.
Мальчик пошел и написал стихи на цветок. Архиерей прочел детскую импровизацию и сказал: «Нет, брат, ты не годишься в дьячки!».
Мальчик испугался, а отец еще больше. Но архиерей обрадовал их обоих: «Тебе надобно учиться, а дьячковое место я за тобой предоставлю».
Так и началась учеба будущего профессора университета сначала в Рязанской семинарии, а потом и в Московской Духовной академии.
Думается, что из всего сказанного можно извлечь важный урок. Почти три столетия назад Церковь в союзе с государством приняла участие в поразительном модернизационном рывке. Она сумела сделать невиданное - подготовить учебную базу и кадры для всей страны. При этом Церковь осталась сама собой, она не утратила своей внутренней сути.
Мы привыкли воспринимать Церковь в качестве консервативного начала, но она уже сама в себе несет принципиально новый мip, открывает здесь на земле грядущее Царство Небесное. Церковь всегда и везде является закваской общества, преобразует действительность, потому что она - Тело Христово.
Есть и еще один урок. Естественно, что это время не было идеальным. И не могло быть - добавим мы. «Идеальных» времен, некоего «золотого века», вообще не бывает.
На протяжении 18 - начала 19 столетия Россия превратилась в огромную могущественную державу. Она распространилась не только в Европе и Азии, но и заняла часть Североамериканского континента, доведя свои пределы до Калифорнии. В России в это время возникла современная для того времени научная база, была создана полноценная система народного образования. И в этом - немалая заслуга Русской Церкви.
Всякий раз, пренебрежительно отбрасывая тот или иной период нашей истории, мы словно забываем, что речь идет о нашем Отечестве, целиком вмещавшемся в этот конкретный временной отрезок. Ни в какие времена не было другой, «правильной», параллельной страны, из пространства которой можно было бы беспристрастно обличать современность - ни во времена Ивана Грозного, ни во времена Петра I, ни при Екатерине II. Нет никакой другой России, кроме Российской Федерации и сейчас. И от нас с вами зависит - выйдет ли наша Родина на новый этап развития или сгинет в пространстве исторического небытия.